Лето 1994 года было для меня жарким во всех смыслах! Помимо того, что я каждый вечер, имея лишь три выходных в месяц, заколачивал деньгу под палящим солнцем на вещевом рынке, зарабатывая на ГДР-овскую электрическую гитару и фирменные кожаные джинсы, свободное время посвящал чтению полного собрания сочинений Ф.М.Достоевского (для меня, 18-летнего, труд этот, пожалуй, был не менее героическим, чем уборка расплавленной солнцем территории рынка) и написанию песен. На песни тем летом был хороший урожай: в июне «обрело голос», превратившись в темповый хард-боевик, стихотворение «Шерсть дыбом», а также была написана баллада «Она живёт без веры». Что касается июля, то седьмого числа в качестве своеобразного ответа wild_boris и его «Ефрему Сирину» был написан «Порох» (впоследствии «Митька Бес»), семнадцатого – «Тринадцатая глава» (спасибо автору бессмертного шедевра «Братья Карамазовы»!), а солнечным днём 25 июля я, наконец, воплотил в жизнь давнишний замысел и написал песню «Последний поход», окрещённую на стадии разработки как «некий романтический пацифистский гимн». Если говорить о влияниях, то их тут довольно много. Самый ранний, засевший в голове источник, это, стопудово, выдющийся фильм Сергея Михайловича Эйзенштейна «Александр Невский» 1938 года. Белокурый Великий магистр Тевтонского ордена Герман фон Бальк в исполнении Владимира Ершова, его гордый и хищный, на грани гротеска, арийский облик, а также зловещее окружение магистра в шлемах с кистью руки или орлиной лапой, смахивающие на солдат Вермахта псы-рыцари – все эти образы в раннем детстве накрепко угнездились в подсознании и просили относительно себя какой-то новой жизни, какого-то переосмысления. Другим источником стала книга Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра» (в ту пору моя настольная книга) и, как первоначальный импульс, «Красный смех» Леонида Андреева. Если говорить о музыкальных влияниях, то базово всё произросло из песни Майка Науменко «Старые раны», где фигурирует строка «Я взрываю мосты, но я никак не пойму, кто их строил». Образ взорванного или сгоревшего моста давно будоражил мозг, и в конкретном случае образ стал зерном, из которого очень быстро произросла песня.

Итак, 25 июля 1994 года я сидел дома за письменным столом, перебирал на гитаре аккорды и выловил красивую минорную комбинацию, в которую очень естественно вписалась фраза «Ты сжигаешь мосты». Образы в голове моментально сложились в единую картинку. Как только стало ясно, что припев на этот раз будет неповторяющийся, я придумал три варианта с рифмовкой на слово «мосты»:

1) И всё давно приготовлено к бою,
Твои солдаты целуют кресты.
И ты сжигаешь мосты за собою,
В который раз (зачёркнуто) ты сжигаешь мосты.

2) Но нет врага (зачёркнуто), все плацдармы пусты…
Но как всегда (зачёркнуто), все плацдармы пусты…
Но кто твой враг? Все плацдармы пусты!

3) Без лишней спешки (зачёркнуто) и без суеты…
Без разговоров и без суеты.

Вообще, куплеты проступали совершенно хаотически, без связки друг с другом и в спонтанном порядке. Одной из первых на листе появилась строчка «Ты ищешь повод к войне». Уже впоследствии я соотнёс её с неизменно вызывавшей у меня мурашки балладой «Аквариума» «Здравствуй, моя Смерть» («И это – тема для новой войны…»). Отсюда уже стартовал процесс написания куплетов:

Этот бой длиннее, чем жизнь,
Это вечный поход… (зачёркнуто)

Это обреченный поход… (зачёркнуто)

Это бесконечный поход… (зачёркнуто)

Это – самообман! (!)

Погляди – куда вас зовёт
Полковой барабан!
Это не военный поход…

Это не великий поход…

Это – самообман.

Когда дошло до другого куплета, я вспомнил любимый фрагмент из главы «О старых и новых скрижалях» в уже упомянутой книге Ницше «Так говорил Заратустра»: «Все созидающие именно тверды. И блаженством должно казаться вам налагать вашу руку на тысячелетия, как на воск, блаженством писать на воле тысячелетий, как на бронзе, Твёрже, чем бронза, благороднее, чем бронза. Совершенно твёрдо только благороднейшее. Эту новую скрижаль, о братья мои, даю я вам: станьте тверды!». В моей версии получилось:

Ты сминаешь пальцами воск,
Словно тысячи лет.

К этому добавил полемику:

Ты решаешь вечный вопрос,
Будто знаешь ответ… (зачёркнуто)
Но не ищешь ответ.

Первый куплет был написан в самом финале работы над песней и выглядел он так:

Ты сказал, что вера в любовь –
Это повод к войне.
Ты почуял свежую кровь,
Ты опять на коне.

Цифрами в черновике расставил правильный порядок куплетов/припевов, и в чистовом варианте «ты решаешь вечный вопрос» заменил на «ты решаешь важный вопрос». Само словосочетание «последний поход», как я сейчас понимаю, возник не без влияния только тогда изданной песни Чижа «Поход» (альбом 1994 года «Перекрёсток»). Песня эта мне до сих пор очень нравится, и из неё, к слову, выскочила пресловутая собака из написанной в том же 94-м песни «Всё хорошо». Поначалу же над зачёркнутой строчкой «Это бесконечный (вечный?) поход» значилось некое ШЕСТВИЕ. Позже я стал петь вместо «Но кто твой враг? Все плацдармы пусты» вариант «Но где твой враг? Все плацдармы пусты», а строчку «Ты почуял свежую кровь» заменил на более романтическую «Ты поддался зову ветров». Когда музыка и текст были скомпонованы в единую песню, я долго не мог отделаться от ощущения, что мелодия очень знакома. Вообще, это порой случается – приходит песня, и кажется, что она была всегда! Никто из друзей, у кого ни спрашивал, припомнить возможный первоисточник не смог. Слава Богу, я тоже – а то б мучился по сей день. Песня «Последний поход» была явлена как тревожное предзнаменование назревшего кровавого военного противостояния в Чечне, а военный билет мне, кстати, тогда ещё только предстояло получать (проходил комиссию в октябре) – так что песня эта, можно сказать, явилась спасительной молитвой, если не оберегом. Она была впервые записана на моём первом кассетном акустическом альбоме «Кривда» (запись происходила 14 ноября 1994 года дома у школьного товарища Гриши Тарана) вторым треком вслед за фактически самой новой к тому моменту песней «Всё хорошо». А в начале июня 1995 года мы сделали первую большую аудиосессию дома у Ильи Сапарина (запись довольно хорошего качества называлась «Рождённый в радуге») – и песня «Последний поход» её открывала. Впоследствии именно на «Последний поход» в данной версии 1995 года я получал наиболее благодарные отзывы от слышавших её девушек (было дело, именно как автор «Последнего похода» оставил несколько автографов, что само по себе крайне приятно вспоминать). Позже песня имела хождение в рэггей-версии: в частности, её в данном виде успешно и очень душевно исполнял уже упоминавшийся выше wild_boris, да и сам я записал её в рэггей на одном из акустических бутлегов 1996 года. А на концертах «Последний поход» играть как-то не доводилось вплоть до новейших времён – парадоксально, но факт. И лишь на недавнем «Нарисованном концерте» к 15-летию группы «Каземат» в Российской государственной библиотеке для молодёжи я впервые сыграл эту песню для аудитории. Возможно, просто настало время это сделать, а возможно, в качестве искупления одного из кармических долгов, поскольку летом 1996 года мы репетировали «Последний поход», готовясь к первому концерту «Каземата», состоявшемуся чуть позже в московском ДК «Загорье».

Вообще, с декабря 1997-го до середины 1998 года песни практически не писались: в основном списке за тот период лишь две удачи – мистическая история про Антонио Карлоса («Город мертвецов») и сочинённая в конце мая «Кривые не врут зеркала». Зато летом плотину прорвало, и первым вестником стал «Продавец теней». Он материализовался, ярко и эффектно, в первой половине дня 7 июля 1998 года. Абсолютно точно могу назвать три повлиявших источника: во-первых, он вышел из уже названной песни «Кривые не врут зеркала» («...Там, поранив ноги ненароком о края рассыпавшихся лиц, я бродил по золотым дорогам, средь людей, напоминавших птиц») – как вполне осязаемый герой этой истории, житель (а быть может, хозяин?) Перевёрнутого рая. Во-вторых, в то время я активно и с увлечением слушал записи группы «Король и Шут», и среди прочих страшилок мне как-то по-особому грела душу песня «Отец и маски» с пластинки 1997 года «Будь как дома, путник…» - лишь спустя какое-то время с восторгом обнаружил ассоциативные параллели! Ну, и третьим, а по сути – основным стимулом, послужила бессмертная трагедия Иоганна Вольфганга Гёте «Фауст», которую я в те дни перечитывал, и в данном конкретном случае - фрагмент из главы «Кухня ведьмы»:

Ведьма с видом священнодействия наливает питье в чашку. Когда Фауст подносит его к губам, оно загорается.

Мефистофель (Фаусту)
Пей, пей от сердца полноты,
Покуда чувства оживятся!
Ты с дьяволом самим на «ты».
Тебе ли пламени бояться?

Ведьма размыкает круг. Фауст выходит из него.

В дорогу! Двигайся, не стой.

Ведьма
Помочь душою рада всею.

Мефистофель (ведьме)
В Вальпургиеву ночь с тобой
Добром сквитаться я сумею.

Ведьма
Вот песенка, мурлычьте в нос,
Чтоб пользу эликсир принёс.

Вот-вот, «Продавца теней» я тоже поначалу «намурлыкивал», найдя упругий и чёткий ритм: текст прорастал из мотива в тональности ля-минор, положенного на септ-аккорды, которыми я в ту пору фанатично увлекался. Было сразу ясно, что на выходе получится жёсткий хард-боевик. Старт написанию дала находка с красивой и распевной комбинацией аккордов в предполагаемом припеве: фа-мажор + ми-мажор, на эдакий испанский манер. Черновик текста представляет из себя два тетрадных листа. В самом верху первого из них – пара изначальных, обрывочных штрихов:

…печален Продавец теней…

…ликует…

Первый куплет пророс из созвучия «снятых с ангела – трепещут зеркала» и имел незначительные вариации:

В одеждах, снятых с ангела,
С лицом, приросшим к серой маске,
Идёт по городу высокий господин.
Пред ним трепещут зеркала
И осыпаются, как краски,
Когда он видит газ неоновых витрин (зачёркнуто)
Когда он гасит газ неоновых витрин (зачёркнуто, хотя тут, как видим, присутствует некий вариант «семантического заражения», если я не путаюсь в филологических терминах)
Освобождая газ неоновых витрин (приписка, в качестве альтернативного эпитета – «заплаканных витрин»)

Кстати, магическое словосочетание и само понятие «газ витрин» – это прямое воздействие Ф.Достоевского, тут без вариантов! Вспомним, хотя бы: «Сумерки густели; газ блеснул из магазинов и лавок. Поравнявшись с кондитерской Миллера, я вдруг остановился как вкопанный и стал смотреть на ту сторону улицы, как будто предчувствуя, что вот сейчас со мной случится что-то необыкновенное…» («Униженные и оскорблённые») или: « - Я люблю, - продолжал Раскольников, но с таким видом, как будто вовсе не об уличном пении говорил, - я люблю, как поют под шарманку в холодный, тёмный и сырой осенний вечер, непременно в сырой, когда у всех прохожих бледнозелёные и больные лица; или, ещё лучше, когда снег мокрый падает, совсем прямо, без ветру, знаете? а сквозь него фонари с газом блистают...» («Преступление и наказание»).

Второй куплет – как развитие сюжета. В нём наибольшее число правок и вариантов:

Он тащит тени волоком,
Просачиваясь сквозь засовы (зачёркнуто)
И пролезает сквозь засовы
По пыльным лестницам… (зачёркнуто)
Плутая лестницами, тяжело дыша (зачёркнуто)
Блуждает по домам, затравленно дыша
Блуждает по домам, болезненно дыша,
Пока в железный колокол
Полуразрушенной часовни
Ударит новая заблудшая душа… (всё зачёркнуто)
Ударит новая незрячая душа… (зачёркнуто)
Покуда в чёрный колокол
Далёкой каменной часовни (зачёркнуто)
Старинной каменной часовни
Не стукнет новая бездомная душа (зачёркнуто)
Не стукнет новая лукавая душа (позже «стукнет» было заменено на «юркнет»)

Здесь в процессе сочинения впервые померещился припев; в нижнем уголке страницы – набросок:

Опустив на колени руки…
…звуки
Печален Продавец теней.

Вслед пришла искомая комбинация образов и созвучий:

Параллельная зона
Одинаковых дней.
Вросший в лик из картона, (рядом приписано: …полусонно…)
Печален Продавец теней (вариант перечёркнут)
Где (здесь) с лицом из картона
Шагает Продавец теней (зачёркнуто)
Томится Продавец теней (зачёркнуто)

Тут были придуманы варианты для всех трёх (данная структура была мной задумана изначально) припевов, которые повлекли за собой логику написания последнего куплета:

1) Блуждает Продавец теней
2) Ликует Продавец теней
3) Сгорает Продавец теней

Далее, собственно, был написан третий куплет:

Его лихое ремесло
Давным-давно вошло в привычку (вариант зачёркнут)
Он верен ремеслу всерьёз,
Хотя давно вошло в привычку
Сбывать товар свой душам за глоток огня.
Он с маски слизывает воск,
Поспешно зажигая спичку (зачёркнуто)
Макая губы в пламя спички,
Чтоб вновь восстать из праха на исходе дня (зачёркнуто)
Чтоб снова воплотиться на исходе дня (зачёркнуто)
Чтоб умереть, но вскоре воплотиться вновь (параллельная приписка)
Чтоб умереть к закату… (зачёркнуто)
Чтоб умереть на время солнечного дня.

Накануне написания, 4 июля 1998 г., обновлённая (или, пользуясь антуражем данной песни, восставшая из пепла) группа «Каземат» дала в новом составе свой первый концерт (клуб «Diamond» в Сокольниках, см.фото), после чего мы взяли отпуск на месяц. На энергетической волне концерта, судя по всему, и были написаны все песни того лета, и первой стала эта история про Продавца теней. Тогда я активно использовал диктофон и, присоединяя к нему ревербератор, записывал под аккомпанемент только что купленной корейской полуакустической гитары «Applause» черновики проступающих песен. Впервые «Продавец теней» был зафиксирован на плёнку 16 июля 1998 года, дома у Яна Шередеко, моего друга и директора «Каземата» (он же стал и её первым слушателем, а также «крёстным отцом» новой полуакустики!), и это была первая, двухчасовая запись только что купленной гитары. Звук выставлял специально приглашённый по этому случаю Саша Гусев, а данная сессия впоследствии была названа: «Игорь Шамарин. Дневник подпольщика». Песня, кстати, тогда звучала немного медленнее, и свою локальную известность она приобрела лишь после записи акустического домашнего бутлега «Зона иллюзий» (25 августа 1998 г.), на котором она значилась четвёртым номером, сразу после уже упомянутых выше «Кривых зеркал». После отпуска мы сразу принялись за электрическое воплощение «Продавца», и впервые представили песню 15 ноября 1998 г., на отчётном электрическом концерте «Каземата» в клубе «Форпост» (тогда же состоялась премьера «Посторонних»). 6 декабря того же года «Продавец теней» был зафиксирован на плёнку во время записываемой репетиции. Эта песня – одна из самых моих любимых, и во многом благодаря данному факту она звучала на двух наших «взрослых» фестивальных выступлениях на сцене прославленного ДК им.Горбунова – в январе и в мае 1999 года (в обоих случаях мы начинали сет именно с «Продавца»). 2 февраля 1999 г. я исполнил «Продавца теней» в прямом эфире «Радио-1» под аккомпанемент акустической гитары, во время программы, посвящённой нашей группе. Весной 1999 г., с подачи Миши Ляшенко и Серёжи Золотухина, была придумана так называемая «акустическая» (джазовая) версия этой песни, а ещё позже «Продавец теней» исполнялся на концертах в тягучем, инфернально-задумчивом темпе: таков был каприз большинства участников коллектива, хотя я, оставаясь в меньшинстве, всегда приветствовал первоначальную, оригинальную хэви-металлическую версию. Жаль, что мы не успели сделать эту песню для концерта в Тюмени в декабре 1999 г., она бы украсила фестиваль! Я и сегодня исполняю «Продавца теней» при каждом удобном случае, наслаждаясь этим действительно удачным творческим трофеем. А оригинальный текст песни опубликован в книге «Игорь Шамарин. Шифры и тексты» (Москва, «Пробел-2000», 2006; стр.179).

…Кстати, группа «Король и Шут» нанесла своеобразный ответный удар в этом незримом поединке, выпустив в прошлом году альбом с названием… «Продавец кошмаров» (!) и одноимённой песней. Бывает и такое.

Автор фото – Александр Перов (4.07.1998 г., клуб «Diamond»)

Недавно Олеся спросила: «А почему песня называется «Расплата»?» Однозначного или мало-мальски убедительного ответа на этот вопрос не существует. С «Расплатой» вообще всё труднообъяснимо. Начнём с того, что, будучи уже созданной, песня эта некоторое время просто-напросто не имела определённого названия и, вообще-то, была отложена мной на несколько месяцев в «долгий ящик» с незримой пометкой «подвергнуть сомнению!». Абсолютно известны обстоятельства и даже точная дата её замысла: 9 мая 1994 года в клубе «Секстон Фо.З.Д.» проходил акустический рок-фестиваль «Смерти нет!», приуроченный к 3-летней годовщине гибели Янки Дягилевой. Это был марафон, длившийся целый день, когда один музыкант сменял другого в режиме «нон-стоп». Мы с моим другом Игорем Евдокимовым практически не вылезали из клуба весь день, впитывая атмосферу. В акции приняли участие её идейный вдохновитель, Ольга Арефьева, а также многие известные личности: Валерий Скородед из «Монгол Шуудан», Олеся Троянская из «Смещения», Рада («Рада и Терновник»), Наталья Маркова, Олди из «Комитета Охраны Тепла», Олег Чилап («Оптимальный вариант»), Александр Ф.Скляр, Константин Кинчев, Гарик Сукачёв и многие другие, в том числе – Александр Прахов из группы «Прах шакала». Именно во время его выступления родился замысел, обросший в скором времени энергетикой всего фестиваля. Приехав домой, я уже представлял структуру будущей песни (в частности, чередование ля-минора и соль-мажора в куплетах и сопутствующие им проигрыши) и видел некие проступающие образы, «контуры» текста. Вообще, первое время «Расплата» игралась квинтами, а не аккордами.

Написание песни было завершено накануне моего 18-летия, 16 мая 1994 года. Помимо вышеназванного конкретного влияния Александра Прахова, стоит, безусловно, назвать здесь имена Владимира Высоцкого и Александра Башлачёва. А текст «Расплаты» прорастал приблизительно следующим образом (восстанавливаю по 5 листам сохранившегося черновика):

А как везли на санях мужики покойницу-весну,
Как посылали за водкой в кабак Богородицу…

А как на крытой на телеге мужики везли покойницу-весну,
А как открыли ей лицо, так разглядели Богородицу.
А у неё глаза бездонные горят,
А от неё не оторвать случайный взгляд…

Тут же, параллельно, приписка:

Что на уме у звонаря, да то у колокола на языке.

А как везли мужики на санях расписную покойницу-весну, («весну» зачёркнуто)
А как ревели навзрыд, в небесах разглядев Богородицу…

А как свезли мужики на погост молодую покойницу,
Так пошли в кабак да и встретили там Богородицу…

А как на крытой на телеге мужики везли весну-покойницу,
Гроб открыли – пригляделись, разглядели Богородицу.
Да не успели бросить взгляд… (зачёркнуто)
Да обманул нетрезвый взгляд,
Куда ни глянь – кругом стена монастыря,
Да рыжей кровушкой на небе – православная заря…
(вариант – рваной раной протянулась над землёю православная заря…).

Далее:

А у неё зрачки сквозь кожу век горят,
Беда, да как бы не подвёл нетрезвый взгляд…

Куда бежать до неба (зачёркнуто)

Пасхальный (зачёркнуто)

С этого места «покатило»:

А как на крытой на телеге мужики везли покойницу,
А как открыли ей лицо, так разглядели Богородицу.
Гроб заколотили кое-как,
Закопали да пошли в кабак -
Водкой с кровью злое горе заливать, как водится…

И так пришли они в кабак: Кузнец, Звонарь да горький Пьяница.
А там за грязными столами в темноте блюют да скалятся.
Да знать, живым отсюда не уйдёшь:
Под столом кистень да острый нож.
Здесь такое дело, и не встанет снова тот, кто свалится.

Приписаны варианты:

Раз такое дело, каша с топором тут вмиг заварится.

Стоит бросить слово – каша с топором тотчас заварится.

И завертелась карусель, и закипела в жилах кровушка (зачёркнуто)
И завертелась карусель, и запросилась кровь на волюшку,
И кто-то в драке Кузнецу засунул лезвие под рёбрышко…
Весь кабак шумит-шатается (зачёркнуто)
Чуть спаслись Звонарь да Пьяница,
Всё в глазах рябит-шатается.
Жалко Кузнеца, как камень с неба на друзей свалилось горюшко…

Прошло без малого дней сорок в беспробудной да лихой тоске.
Что на уме у Звонаря – не всё у колокола на языке.
Перетёрлось всё, чем жили встарь (зачёркнуто)
Заблевали то, чем жили встарь,
Ищет Пьяница – пропал Звонарь.
На закате солнца… (кстати, вариант зачёркнут!)
А как встало солнце, рыбаки вернулись с телом (нашли былого друга) найденным в реке.

На данной стадии был сделан промежуточный чистовой вариант, привожу его полностью:

А как на крытой на телеге мужики везли покойницу.
А как открыли ей лицо, так увидали Богородицу.
Гроб заколотили кое-как,
Закопали и пошли в кабак –
Водкой с пиздюлями (кренделями) злое горе ублажать, как водится.

И с тем зашли они в кабак: Кузнец, Звонарь да горький Пьяница.
А там лихие удальцы блюют под стол да злобно скалятся.
Знать, живым отсюда не уйдёшь,
Наготове кнут да острый нож!
Стоит бросить слово – каша с топором тотчас заварится…

И завертелась карусель, и запросилась кровь на волюшку.
И кто-то в драке Кузнецу засунул лезвие под рёбрышко.
Чуть спаслись Звонарь да пьяница,
По земле бредут – шатаются.
Жалко Кузнеца – как камень с пасмурных небес (зачёркнуто)
с неба вдруг свалилось горюшко.

Прошло без малого дней сорок в беспробудной да хмельной тоске.
Что на уме у Звонаря – не всё у колокола на языке.
Заблевали то, чем жили встарь.
Ищет Пьяница – пропал Звонарь.
На закате солнца рыбаки вернулись с телом, найденным в реке.

Пятый и шестой куплеты – единым блоком на отдельной странице:

А покаяние для беса – что икона некрещёному (зачёркнуто)
А покаяние для дурня – словно крест для некрещёного.
Перекрестившись на икону, запил Пьяница по-чёрному.
Трое суток в спирте боль топил,
На четвёртые уже не жил (зачёркнуто)
Трое суток душу спиртом жёг,
На четвёртые узнал свой срок,
Знать, судьба такая – уходить навеки непрощёному.

…А как на старенькой телеге мужики везли покойника,
По осторожным разговорам – сумасброда и негодника.
А как столкнулись с ликом восковым,
То распознали в нём апостола.

Существовали варианты названий этой баллады: «Кузнец, Звонарь да Пьяница» и «Трое». Название «Расплата» было явлено мне жарким июньским днём на расплавленной площади Тушинского вещевого рынка, где я в то лето зарабатывал себе на электрическую гитару и кожаные штаны. Кстати, у меня сохранилось стихотворение, написанное в марте 1994-го, из атмосферы которого, во многом, проросла данная песня. Называется оно «Камень с неба»:

Вкривь и в кровь апрель,
Косоротый смех.
По весне пожизненна боль.
Словно соль в постель –
прокажённый смех,
Словно камень с неба – в ладонь.

На сырой земле – неостывший след,
И часы отбредили час,
Как поджав колени,
Усталый свет
На фонарном столбе угас…

Не помню, где впервые исполнил «Расплату», а вот на плёнку записана впервые она была 14 ноября 1994 года: песня завершала мой первый акустический альбом «Кривда», запись которого состоялась дома у моего друга Григория Тарана. Впоследствии песня записывалась неоднократно и в различных вариантах, в наиболее адекватном виде она представлена на любительских магнитоальбомах «Рождённый в радуге» (1995), «Шерсть дыбом» (1995), «Перекур» (1996). В марте 1995 г. появилось четверостишие, которое я вставил в песню:

Бьётся, мечется Душа, коровка Божья,
Потеряла, беспокойная, милый кров.
Да только в боль и поперёк земля исхожена,
Да только небо перекроено вкривь и в кровь.

На квартирниках середины 90-х «Расплата» исполнялась мной в связке с двумя другими балладами: «Где бродит туман» и «По бездорожью в Небеса» (обе написаны в феврале 1995 г.) Песня звучала в электричестве всего несколько раз, впервые – на Новогоднем рок-фестивале в МПГУ 27 декабря 1995 г., в рамках выступления группы «Апокриф», а точнее – внутри данного выступления. Тогда имели место ненормативная лексика (элементарный кураж) и попытка разбить гитару о неработающий пульт (суровая правда жизни). В 1997 году была предпринята попытка объединить песни «Расплата» и «Мельница» в единый цикл, о чём можно прочесть в предыдущей главе, где рассказывается история песни «Мельница».
В декабре 1998 г. я сидел дома на транквилизаторах ввиду неопознанной аллергической реакции (группа «Каземат» тогда в этой связи около двух недель была вынуждена существовать как инструментальное трио), и в этом, слегка изменённом состоянии сознания занимался записью экспериментального доморощенного альбома, получившего название «Сказочки». За одну ночь для данного альбома был переработан и переосмыслен текст «Расплаты» (так называемая «теневая версия»). К слову, оба варианта опубликованы в книге «Игорь Шамарин. Шифры и тексты» (Москва, «Пробел-2000», 2006; стр.183-185).

«РАСПЛАТА» (теневая версия)

(музыка и слова – Игорь Шамарин, 1994-1998)

На перекошенной телеге мужики везли покойницу,
А как открыли ей лицо – так распознали Богородицу.
Гроб заколотили кое-как,
Закопали, да пошли в кабак:
Водкой да слезами злое горе заливать, как водится.

И с тем зашли они в кабак – Кузнец, Звонарь да с ними Пьяница,
А там лихие молодцы плюют под стол да злобно скалятся.
Знать, живым отсюда не уйдёшь,
Наготове плеть да острый нож:
Стоит бросить слово – каша с топором тотчас заварится!

СТОИТ БРОСИТЬ СЛОВО…

Бьётся, мечется Душа – коровка Божья,
Потеряла, беспокойная, милый кров.
Да только в боль и поперёк земля исхожена,
Да только небо перекроено вкривь и в кровь.

И завертелась карусель, и запросилась кровь на волюшку.
И кто-то в драке Кузнецу засунул лезвие под рёбрышко.
Чуть спаслись Звонарь да Пьяница,
По земле бредут, шатаются,
Кличут Кузнеца, да зря – надолго закатилось солнышко…

КАТИЛОСЬСОЛНЫШКОЛЕСОЛНЫШКОЛЕСОЛНЫШКОЛЕСО…

Прошло без малого дней сорок в беспробудной да хмельной тоске,
Что на уме у Звонаря? Хула у колокола на языке!
ХУЛА У КОЛОКОЛА
ХУЛА УКОЛ КОЛА –
Не всё на языке!

Заблевали то, чем жили встарь,
Ищет Пьяница – пропал Звонарь:
На закате солнца рыбаки вернулись с телом, найденным в реке.
ИНЫМ В РЕКЕ…

А покаяние для дурня – словно крест для некрещёного,
Переместившись под иконы, запил Пьяница по-чёрному.
Трое суток душу рвал да жёг,
На четвёртые узнал свой РОК.
Знать, такая доля – помирать навеки непрощёному –
ОНОМУ.

А как на старенькой телеге мужики везли покойника,
По осторожным разговорам – лжепророка да раскольника,
Возвращаясь из тревожных мест
Внутрь расступившихся небес –
Бог весть!
Бог есть!
Бог здесь!
СТОИТ БРОСИТЬ СЛОВО.

(декабрь 1998)

Последняя на сегодняшний день попытка зафиксировать песню теперь уже на цифровом носителе – запись совместно с wild_boris полуакустического альбома осенью 2002 года. 2 августа, согласно дневнику, был сделан макет аранжировки, 25 сентября – существенное продвижение в работе над песней и запись гитар, 19 ноября – почти готовый трек (+ спецэффекты), и, наконец, 6 декабря, когда были записаны аж две версии «Расплаты» с различающимися вариантами текста; судьба этих версий на данный момент времени неизвестна. Бог даст, всё найдётся, и мы с Михалычем выпустим-таки цикл мистических сказок «Выбирай любую жизнь».

Песня «Мельница» была написана ночью, 30 мая 1996 года. Первоначальный вариант названия – «Мельник». Я тогда работал в Первой Образцовой типографии и, по-моему, сидел на больничном с каким-то лёгким ОРЗ. Музыкальное влияние – абсолютно точно – две песни: «Луч солнца золотого» из м/ф «Бременские музыканты» (Г.Гладков / Ю.Энтин) и «Печаль» Виктора Цоя. Что касается текста… я, вот, попытался вспомнить самые ранние влияния и пришёл к выводу: это была у меня в детстве книжка такая – про то, как старик полез на небо по проросшему бобу и увидел среди облаков волшебные жерновцы и петушка, их охранявшего. Те, кому интересен полный вариант сказки, могут прочесть его (а также схожие варианты) по этой ссылке. В дальнейшем устойчивый образ мельника и мельницы – это, бесспорно, творчество Александра Башлачёва («Тесто», «Мельница»).

Читаем мой черновик. Правок немного, в основном они касаются первого куплета. Изначально «Мельница» начиналась так:

Последнего куплета изменения практически не касались, разве что строчка «Мельник ждёт до верного дня». Были варианты: «ждёт до нужного дня» и «ждёт до Судного дня» (тут, как видим, имеет место некий «эсхатологический» оттенок). Пока гром не грянет, мужик не перекрестится.

Песня «Мельница» была включена в дебютную программу «Горькая трава» (1996) группы «КАЗЕМАТ», впервые «живьём» прозвучала на концерте в ДК «Загорье» 7 сентября 1996 г. Большое спасибо sheva_off за придуманное им красивое «слайдовое» соло! В начале 2002 года дома у wild_boris под влиянием обожаемого мной Дэвида Боуи была написана новая гитарная аранжировка этой песни с двойным минором в проигрыше (основа же, соль мажор, как и порядок аккордов, остались неизменными), в данной версии я играю её по сей день. «Мельница» открывает мой акустический бутлег «Сказочки» (декабрь 1998), начинающийся зловещим эпиграфом из А.С.Пушкина: «Я продал мельницу бесам запечным…» Также в марте 2002 г. песня записана для нашего с wild_boris проекта «Выбирай любую жизнь» (до настоящего момента не издана). Текст песни в авторской редакции опубликован в книге «Игорь Шамарин. Шифры и тексты» (Москва, «Пробел-2000» - 2006; стр.158).

Вот, вроде, и всё про «Мельницу». В завершение – подлинный раритет: текст 1997 года, написанный для связки между собой двух песен, «Мельницы» и «Расплаты». Была идея создать на их основе целый цикл, которому даже придумано название - «Юродивый на ярмарке». Я думаю, с этим будет интересно ознакомиться: